Невозможность

Софья Родинова, кандидат медицинских наук, заведующая лабораторией в крупной богатой консалтинговой фирме,  только что отметившая тридцатипятилетие, считалась в своем кругу преуспевающей, обаятельной и интеллектуальной женщиной,   умеющей преодолевать сложные препятствия. Соня была воспитана в спартанских традициях, а поэтому терпеть до последнего - боль, неудобство, излишнюю фамильярность -- могла долго. Как тот юноша, который спрятал лисицу под плащом, пока она не прогрызла его внутренности. Но если терпению приходил конец, то Софья превращалась в настоящее торнадо, разрушающее все на своем пути.

Лаборатория Софьи проводила психодиагностические исследования для крепких банков-гигантов и прочих мощных фирм, желающих замотивировать персонал по западному стандарту. 

Мартовским днем, когда Софья готовила к сдаче отчет о проведенной аттестации кадров для крупного заказчика, дверь ее кабинета неожиданно распахнулась. Вошел худощавый молодой человек с модной короткой стрижкой.

- Вот, - улыбнулся он, и его васильково-синие глаза засияли, - вот, это, наверное, вам. И он протянул Софье небольшую стопку бумаг.

Она сухо поинтересовалась:

- Вас что, не учили стучаться в дверь?

- Я постучал, - молодой человек продолжал улыбаться, теперь уже, как показалось Софье, несколько нагловато

- И вообще, юноша, - она повысила голос, - прежде чем так вваливаться ко мне, неплохо бы заранее договориться о встрече. Я не профком, просто так...

- Но вам же звонили! - непочтительно прервал ее тираду молодой наглец, - меня зовут Фролов...Денис...

- Тоже мне, министр, - ответила, остывая, Родионова.

Перед глазами всплыла картина: в тот день многое не удавалось, словно кто-то подстраивал ловушки. Некстати позвонили из университета - Софья слушала вполуха, пытаясь одновременно просмотреть скопившиеся на столе документы. - Вы давно хотели получить хорошего спеца, - раздавалось из трубки, - так вот на неделе он подъедет, фамилия Фролов. Перспективный молодой человек. Кандидат наук. В пятницу подъедет и  пройдет прямо к вам. - Да-да, - автоматически подтвердила она, продолжая вчитываться в строчки особенно заковыристого письма. Соня вспомнила этот разговор, и ей стало неловко: 
- Садитесь. Извините, запамятовала.

- Я все понимаю! - с жаром отозвался Денис, вновь приходя в хорошее расположение духа, и Соне стало вновь неудобно от допущенной ошибки.

Чтобы сгладить чувство неловкости, она неожиданно предложила молодому сотруднику встретиться в воскресенье в лаборатории для того, чтобы спокойно, не поря горячки, все посмотреть и обсудить.

Они встретились. Увлеченность нового сотрудника, его восторженное внимание так вдохновляли Соню, что она, забрасывая более важные дела, вникала во все, чем интересовался ее молодой помощник. Софья щедро делилась своими знаниями, что вызывало очередной приступ трудоголизма у молодого сотрудника. «Что бы он хотел еще?» - спрашивала себя Соня, выдумывая новые и новые интеллектуальные изыски, которыми надеялась привлечь помощника. Они стали неразлучны.  

Если бы чьи-то чужие глаза могли заглянуть в ее жизнь, то они  увидели совершенно невероятное: Соня с молодым сотрудником праздно гуляет по улицам города, завлаб и ее подчиненный сидят рядышком на концерте в консерватории или за столиком в уютном кафе, Родионова и Фролов долго прощаются у дверей ее подъезда,  а на часах уже далеко за полночь...

Прошло несколько месяцев. Денис быстро сдружился с коллегами, оказался действительно неплохим профессионалом. Девушки флиртовали с ним вовсю, поскольку мужчин в компании было значительно меньше, чем женщин, а он был всегда ровен и приветлив, не выделяя, однако, никого. Тем не менее, его всегда можно было увидеть в компании с какой-нибудь девушкой, то в столовой, то в компьютерном центре, то в библиотеке. Ажиотаж вокруг молодого спеца заметно вырос с того момента, как он стал правой рукой заведующей лабораторией,  ее лучшим учеником, ее единомышленником. А Соня поняла это много раньше, чем успели заметить другие, - она увлеклась молодым спецом. 

Но Соня была мудрой женщиной и умела держать дистанцию, тем более что ей по душе была китайская пословица: «Если хочешь схватить, прежде дай отойти». Денис относился к Софье с почтением, и она надежно скрывала свои чувства.

Когда она вернулась из командировки из Брюсселя, то сразу заметила:  Денис ходил с таким несчастным видом, что ее сердце сжалось. «Что за беда?» - колотилось в висках. И вечером, когда все разошлись по домам, она пригласила его к себе в кабинет.   - Что-то ты Дениска грустный, - нарочито беспечно  произнесла Соня, - а у меня новый проект на примете, хочу тебе отдать. Справишься - сделаю своим замом. Хочешь? Или сначала кофейку?

- Кофейку, - почти беззвучно попросил молодой человек, и у Родионовой все перевернулось внутри, так ей хотелось прижать к себе молодого синеглазого парнишку, побаюкать его как ребенка, погладить по голове. Но она продолжала деловой разговор, «раскочегаривая» кофеварку, стоявшую у нее в кабинете. Вскоре кофе был готов, разлит в бельгийские керамические кружки, но разговор, ради которого она вызвала Дениса, так и не начинался. Помолчав немного, Денис коротко взглянул на Софью печальными глазами, провел ладонью по короткому ежику светлых, словно выгоревших на солнце волос, и чуть запинаясь, спросил:

- Софья (она позволяла ему так называть себя), - скажите, что вы думаете о любви?

Сердце у нее подпрыгнуло. 

- Поясни, если можешь, - она сделала глоток кофе.

- Есть любовь, о которой сразу хочется говорить, которая взаимна... Денис стиснул ладони между коленей, - а есть, - тише добавил он, - такая, которую боишься... И молчишь о ней...

В душе Сони разливалась блаженная истома.   

- Я полагаю, что о любви нужно говорить - сдержанным тоном  сообщила она. Ее дыхание прервалось. Вот сейчас он скажет то, что она на самом деле давно ждет...

- Невозможно! - он покачал головой, - я пытался анализировать, я же психолог. Получается странная картина. Начинается все просто - в один прекрасный день ты замечаешь человека, которого встречаешь ежедневно. Достаточно одной детали... внезапного взгляда, поворота головы, манеры смотреть в окно, и ты попался. Ты молчишь, потому что эта любовь еще не влюбленность. Но это уже поселилось в тебе.

Соня с шумом выдохнула и сжала виски ладонями. - Какая глупость с ее стороны!  

Денис схватил чашку, залпом допил оставшийся кофе и продолжил:

- Спустя какое-то время стадия молчаливого чувства или неразговорной любви рано или поздно исчезает сама собой. Тебя распирает изнутри. И ты начинаешь старую, как мир игру. Процесс ухаживания. Цветы. Комплименты. Подарки. Проявляешь предупредительность. Сверхпроницательность. Но... Потом ты понимаешь, что когда-то нужны  настоящие слова. И они опаляют язык, когда ты начинаешь, запинаясь и мучительно перебирая все известные тебе выражения, говорить о чувстве. Проклятый язык ведет тебя не туда, ты сбиваешься, начинаешь снова и больше всего на свете боишься, что вот-вот раздастся смех...

- И кто же она? - немного нервно осведомилась Родионова.

- Может, вы ее не вспомните сразу, она работает в секретариате. Лариса Зиброва. Но это уже не важно... Он встал со стула. - Не важно. Потому что разговор состоялся, и увы! - она ответила «нет». Хотя я знаю, что мои чувства взаимны. Он подошел к окну и прижался лбом к стеклу. - А ты продолжаешь жить, пролетают понедельники, среды, пятницы. Утро, день, вечер. Выходные, когда тебе  страшно плохо, но  еще хуже от сознания того, что завтра понедельник - теперь его голос звучал глухо, почти невыразительно. Соня почувствовала странный холодок в области сердца.

- И он наступает, - так же монотонно продолжал Денис, -  и приходит  утренний лифт, в котором мы поднимаемся  вместе. А вокруг еще пять человек. Мы на секунду встречаемся глазами, и словно огненная вспышка опаляет веки. Потом нужно смотреть в пол, чтобы не потерять отпечаток любимой на сетчатке глаза. Я выхожу на своем этаже, оставляя ее в кубе лифта, продолжающего движение. Моя несостоявшаяся любовь, моя любимая невозможность будет где-то рядом целый день, но не со мной. Странно, но я испытываю облегчение. Он повернулся к Софье и голос его потеплел. - Но это проходит. Говорят, что проходит. Надо погрузиться в работу, забыть обо всем, и тогда станет легче, ведь правда? Вы что-то говорили о новом проекте... Можно я займусь им?

- Клин клином? - Соня сощурила глаза, - ну что же, работа действительно исцеляет от всех бед. Получай. И она протянула ему папку с документами.

- Спасибо большое! Он прижал папку к груди, словно действительно, в ней содержалось последнее спасительное средство от безответной любви. Вы мне так помогаете, я так вам благодарен. Спасибо, что выслушали меня.

Соня молчала. А молодой человек, уже стоя на пороге кабинета, произнес:
- Американский поэт Буковский как-то сказал:                                                                 "Не раздевайте мою любовь, там может оказаться манекен. Не раздевайте манекен, а вдруг там моя любовь".

Соня осталась одна. Жгучий стыд разливался внутри. За окнами синел московский вечер, кофе остыл в бельгийской кружке, которую она лично выбирала в Брюсселе в одном маленьком магазинчике - одну для Дениса, другую для себя. Когда-то это казалось интересным - поездки, сувениры, новые впечатления и мысль - не забыть рассказать обо всем Денису. Все это сузилось до одного крошечного, словно пуговица, кружочка света. Имя этому свету Денис. Но оказалось, что его нет и не было... Она сама придумала себе красивый сюжет.  Как он там сказал, - мыслей было так много, что они почти распирали голову, и так сложно было ухватиться за коней одной, самой важной - не раздевайте мою любовь, там может оказаться манекен...    Словно острая иголка пронзила сердце, да так и осталась там.  Теперь каждое утро Соня будет смотреть на свою «невозможность» и соображать, как бы поскорее свернуть разговор, чтобы совсем не задохнуться от боли и стыда.

- Ни за что! Никогда! - словно заклинание твердила она бессмысленные слова, пока из глаз наконец не потекли обжигающие слезы,  принося горькое облегчение. 

С тех пор отношения наставницы и ученика изменились. Соня стала строже, суше, с Денисом задушевных бесед больше не вела. А если случалась необходимость переговорить с Фроловым, то приглашала еще пару сотрудников. Излагала факты, получала необходимые ответы и выпроваживала всех из кабинета. Денис был удивлен. Первое время он пытался остаться с Соней наедине, что-то прояснял относительно нового проекта, даже по мейлу прислал ей пару писем. Но в сердце Сони сидела накрепко острая иголка, которая лишила жизни ее любовь, а ее, Соню Родионову, лишила сил. Скоро Денис понял, что чем-то не угодил начальству, его визиты стали реже, деловые разговоры короче, а в голубых глазах больше не загорались лукавые серебристые искорки. Он был огорчен, но как все молодые люди верил, что как-то все уладится и снова будет хорошо. Даже такая безнадежная влюбленность, о которой он, словно печальный Пьеро, повествовал Софье, наконец, поблекла, полиняла и больше не причиняла неудобства. Его снова радовала работа, все больше привлекала Софья, к которой он испытывал странные чувства. Восхищение, удивление, благодарность?  И еще что-то... Почему она стала избегать его? Ему так не хватало прежних задушевных разговоров. Может, он снова влюблен? Нет, убеждал он себя, это очередная невозможность, о которой надо молчать. «Соня, я люблю тебя!» - как-то написал он в блокноте на скучном совещании и медленно заштриховал эти строки.  И потом на каждом еженедельном совещании, которые проводила Родионова, он тщательно рисовал то пронзенное стрелой сердце с подписью «To Sonya with love», то «Соня+Денис = любовь», то еще что-то. А после с удовольствием заштриховывал свои пылкие озорные признания. Он сам уже не понимал, где правда, а где вымысел, влюблен ли он в Соню, или это только игра. И в своем щенячьем восторге он не замечал недобрый взгляд, который зорко подмечал любую надпись в его блокноте. Да и как можно было ожидать чего-то недоброго от той, которую он недавно боготворил...

Лаборатория собиралась отметить пятилетие своего основания. Готовились доклады и статьи. Собирались статистические данные. Уже направлялись поздравительные адреса от заказчиков и конкурентов - консалтинговых центров и лабораторий.

- Сонька, что там у тебя за каша заваривается? - прошамкал однажды в телефонную трубку ее учитель и наставник Яков Яковлевич Бернштейн. - Говорят, какой-то молодой парнишка открыл свою частную фирму, а вывеску использует твою! И материалы твоей лаборатории, что в стадии лицензирования, чуть ли не в открытом доступе в Интернете плавают. Фролов его зовут, что ли?

- Есть такой, - сквозь зубы процедила Соня и сильно прижала телефонную трубку к уху.

- Так разберись! Накануне юбилея сотрудники из-под носа воровством занимаются! Соображать надо! И еще: ты фильм «Служебный роман» смотрела?

- Да, - упавшим голосом отозвалась Родионова

- Еще раз посмотри! И Бернштейн дал отбой.

Как в замедленной съемке Соня вспоминала только что состоявшийся телефонный разговор. Что ее зацепило? Ага, частная фирма Фролова... Что еще, что повернуло острую иголку сердце? Нет, не вспомнить. Частная фирма... Он ее просто использовал...Это наглость, - замкнула она круг мыслей.  Каков! Украсть ее идеи! Создать свою фирму, используя ее знания! Она попросила секретаря срочно разыскать Фролова. Но в голове никак не укладывалось, что «ее» Денис  способен на подлость. И все-таки! Не зря говорят, что нет дыма без огня. Значит, все-таки она ослепла, раз ее так легко обвели вокруг пальца. В дверь постучали. В кабинет вошел Денис. Он улыбался, а в его глазах вновь плясали серебряные искорки. Это было невыносимо. Соня отвернулась к окну.

- До меня дошли сведения о вашей частной фирме, - неживым, стеклянным голосом произнесла она.

- О чем? - тихо воскликнули за ее спиной.

- Не притворяйся! - Соня  развернулась и пристукнула ладонью по столешнице, - как ты смел! Думаешь, что провел меня?

- Я не понимаю, Софья, клянусь!

- Не прикидывайся! - крикнула Родионова, - кто тебя пригрел, дал проекты? Тебя как бездомного щенка внесли во дворец на пуховых подушках, а ты что?!

Растерянно моргая, Денис стоял перед Соней, теребя в руках пластиковую папку. - Объясните же мне, в чем дело!

- Сам знаешь! Единственное, что я могу для тебя сделать, - не разглашать подробностей твоего увольнения и дать тебе возможность уйти по собственному желанию. Все. Уходи.

Денис подошел к ней, заглянул в глаза и увидел в них такую боль и такую ненависть, что только покачал головой. Однажды он видел загнанную в угол бродячую собаку. Она уже почти умирала и из последних сил сопротивлялась людям, которые пытались ей помочь. Она не верила им, она ненавидела их, и ей было больно. Точно такие же глаза были у Сони. У двери он остановился и тихо произнес:
- Я ни в чем не виноват. Нет никаких фирм, нет ничего, в чем меня можно обвинить. Я благодарен вам за все. Завтра меня здесь не будет.

Прозвенел торжественными фанфарами юбилей. Прошелестела за окном золотая осень. Задул зимний ветер, не приносящий долгожданного снега. После увольнения Андрея в лаборатории озвучили суровые приказы о повышении дисциплины труда, о внутреннем распорядке и прочее.

- Озверела  начальница, - гудел свободолюбивый народ, - и какая муха ее укусила?

Сама Софья изменилась. Она старательно обходила улицы, где они часто гуляли с Денисом. Разлюбила театры и концерты в консерватории. Избегала старых друзей. Не подходила к домашнему телефону. Стала много курить. Ее шутки стали колкими и походили на язвительные высказывания.

-Меня не интересуют сантименты, - жестко повторяла она, - сантименты порождают невозможность. А это уже из области... - и она делала жест рукой, словно разгоняла густой сигаретный дым над головой.

Тем самым вечером, когда в Москве наконец выпал поздний декабрьский снег, Соня, как обычно сидела в лаборатории, перелистывая старые материалы. Время от времени она бросала взгляд в окно на огромные снежинки, которые словно тяжелые ватные шары падали и падали с неба на землю. «Снежком все прикроет, чисто будет, как новая жизнь начнется», - вдруг вспомнились слова бабушки из деревни, у которой Соня проводила каждое лето до школы. 

Вдруг Софья наткнулась на листок из обычной школьной тетрадки, забытой кем-то в папке. Вчитавшись, Соня почувствовала, как кровь прилила к голове. На простой в клетку бумаге чьей-то беглой рукой был записан номер мобильного телефона Бернштейна и краткие тезисы: создание частной фирмы Фроловым, несанкционированное размещение материалов лаборатории в Интернете, служебный роман, который позорит всю лабораторию... Это был план устранения Дениса Фролова из лаборатории, вернее его краткий сценарий! Всплыли события недавнего прошлого - как кричала она, раздираемая обидой, как стоял он перед ней, пытаясь что-то возразить...» Кому же ты помешал, Денис?» - с раскаянием спросила себя Соня. Что же, значит, есть среди ее коллег кто-то, кому слишком смешным показался этот эпизод.  Ага, вспомнилось ей, Бернштейн еще в том памятном разговоре что-то говорил о служебном романе... Неужели это было так заметно? Но все равно этот кто-то просчитался...  Денис ушел. И уже ничего не вернуть. «Моя молчаливая невозможность», - вспомнила она давние слова Дениса, - «не раздевайте манекен, а вдруг там моя любовь».