|
Маска счастья
Я с отвращением смотрела в окно - такое ощущение, что сидишь в колодце, и только на самом верху можно увидеть голубой лоскуточек неба - наше трехэтажное здание совсем затерялось среди высоких слепых стен окружающих домов. Наш колодец глубок и тенист даже в самый солнечный день. Отчаяние и тоска захлестывали меня, как утлое суденышко девятый вал. Вот почудилось, будто окно приблизилось ко мне, словно приглашая распахнуть заскорузлые рамы и перебросить свое тело за подоконник. А как же родители? Они так будут горевать - и окно вновь отодвинулось назад.
Я действительно не хочу причинять страданий своим родителям - бывшим археологам, романтикам до мозга костей, перекопавшим в поисках стоянок первобытных людей не одну тонну земли и песка от Урала до Средней Азии, и осевшим теперь в выстроенном собственными руками деревянном "дворце" в Карелии. Они и там делают удивительные находки, сдают их в местный краеведческий музей, пишут роскошные письма-монографии своей непутевой дочери в Москву.
Мое воспитание было весьма своеобразным - родители привыкли любить меня на расстоянии, а до четырнадцати лет меня опекали две бабушки - бабушка Лена и бабушка Оля. Бабушка Лена, на самом деле моя прабабушка, сохранила до самой смерти ясный, трезвый ум, необыкновенную красоту и фрейлинский шифр, которым гордилась больше всего. Родом из обедневшего, но знатного дворянского семейства, выпускница Смольного, бабушка Лена рано вышла замуж за героического полковника, причем по взаимной и страстной любви, получила почетное звание фрейлины Ее Императорского Величества и оставалась ею вплоть до рождения дочери. Прадедушка погиб во время первой мировой войны, кроме дочери у прабабушки никого не осталось, и она уехала в подмосковное имение. Непостижимо, но лихие тридцатые годы, сталинские репрессии обошли прабабушку стороной. Может, причиной тому была ее жизнь, посвященная детям - до глубокой старости она руководила школой, где и учителя и ученики с равным трепетом относились к ее знаниям, благородству души и несгибаемой воле. А может быть, моя бабушка, лихая комсомолка Олюшка, оградила свою мать от страшных сталинских лагерей. "Настоящий красный дьяволенок", бабушка Оля свято верила в идеалы мировой революции, успела выйти замуж за благородству души и несгибаемой воле. А может быть, моя бабушка, лихая комсомолка Олюшка, оградила свою мать от страшных сталинских лагерей. "Настоящий красный дьяволенок", бабушка Оля свято верила в идеалы мировой революции, успела выйти замуж за лиходовами, замуж больше не вышли, сообща воспитывали моего отца, а потом меня. Я росла без сказок - рассказы бабушки Лены о быте дворянских семей, генеалогия основных дворянских родов открывали мне настоящую российскую историю. А бабушка Оля вместо колыбельных пела мне на ночь комсомольские песни, рассказывала о героях гражданской войны , о великом светлом будущем, которое ожидает народы. Когда мне исполнилось четырнадцать, бабушки Лены не стало, и в нашем доме стало пусто. Бабушка Оля стала часто хворать, как-то съежилась, постарела, и из бескрайных песков какой-то пустыни были срочно вызваны мои родители-археологи. Тот факт, что у них незаметно выросла дочь, озадачил их невероятно, они как-то совсем перестали ориентироваться во времени, и представляли меня все еще пятилетней крохой с большим белым бантом на голове. Разлучаться им не хотелось, но пришлось - теперь в экспедициях поочередно пропадали то мама, то отец. Зато теперь, когда кто-нибудь из них бывал рядом, о чем только не было переговорено! Мои родители словно старались наверстать упущенное время общения с матерью и дочерью и рассказывали, рассказывали... Загадочный мир древних курганов, этруссков и скифов прочно занял свое место в моем сердце, нимало не потеснив ни бесконечного почтения к Царской фамилии и дореволюционному российскому укладу жизни , ни ностальгической любви к "красным дьяволятам".
После смерти бабушки меня стали брать в экспедиции. Об археологической экспедиции нельзя рассказать - в ней надо побывать, подышать тем воздухом, порадоваться и погоревать вместе со всеми, и набить огромные кровавые мозоли на руках.
А дальше - МГУ, археология. Бесконечно счастливые годы. Мне до сих пор снятся сны, навеянные впечатлениями от наших экспедиций - керамика раннеземельческих племен Средней Азии, украшенная простыми узорами розовой и красной краской по золотистому фону; удивительные находки, хранившиеся в днепровских курганах - женские статуэтки, медная кухонная утварь...
Потом все исчезло, прекратили финансирование, закрыли темы. Родители нашли себя в снежной Карелии, а я осталась между небом и землей со смешной профессией "археолог" и недописанной диссертацией. Два языка, выученные еще в детстве, знание машинописи мне очень пригодились в новой жизни. Одна благословенная контора сменялась на другую, постепенно я превратилась в секретаршу Таечку. О моем археологическом прошлом никто не знал, да мне и самой с трудом верилось, что когда-то были экспедиции, настолько круто изменилась моя судьба. Да, недостойной оказалась я своих славных предков! Все они были Личностями с большой буквы, но, как говорится - в семье не без урода.
Нынешняя фирма оценила мои способности и усидчивость, повысив звание и оклад. Теперь я - "Специалист по реализации и обработке информации". Проще говоря, второй эшелон, следующий за победным первым, состоящим из моих более удачливых и более уверенных коллег, заключающих контракты, получающих за них премии. Мне же достаются отслеживание платежей, сверки технических спецификаций, ночные звонки в дальневосточные порты, отгрузки, и , конечно же, рекламации. Меня знают на всех предприятия отрасли - начиная от уровня инженера отдела внешнеэкономической связи и ниже, в то время, как мои "звездные" коллеги имеют дело с "Генералами" - Гендиректорами фирм и президентами. .
Обеденный перерыв закончился, я нажала неприметную черную пипочку настольной лампы, и маленькое солнышко золотым кружком легло на заваленный факсами, записками и прочей бумажной дребеденью стол. Каждый день я прихожу к девяти , пишу письма, обзваниваю клиентов, перевожу факсы. Изредка до меня доносятся сведения о международных археологических экспедициях, снаряжаемых какими-то фондами и ассоциациями, где мелькают имена моих сокурсников, но это все так далеко. Золотая, звенящая романтическая пора прошла, и невидимый гигантский нож четко отсек территорию, в пределах которой мне допускается передвигаться.. Мне двадцать восемь, я живу в центре Москвы, в двухкомнатной квартире. Моего заработка хватает на удовлетворение основных потребностей и некоторых прихотей . У родителей своя жизнь. Все мое прочее окружение отличается некой аморфностью, киселеообразностью, неуверенностью и противоречивостью - "скажи мне, кто твой друг , и я скажу, кто ты". Да и зачем обращаться к друзьям, когда тебе тяжело - непременно услышишь ответ: " А кому сейчас легко?" Театры, музыка, книги - вот и все, что мне остается. Два года назад в моей жизни появился Максим - идеальный человек, за которого я бы хотела выйти замуж. Он спокоен, терпелив, очень сдержан и не зациклен на сексе. Но... женат. Стыдно признаться, чего я только не придумывала, чтобы почаще бывать с ним - искала возможность общаться с ним по деловым вопросам, приписывала нашему знакомству давние кармические связи. Чувство долга не дает ему уйти из семьи, и это повергает меня в такую депрессию!
Поэтому в душе поселилась такая пустота, такое ощущение бесцельности проживаемых лет, что гулкость нашего колодца кажется единственным избавлением. Как по закону математики минус с минусом вместе дают плюс, так и мне кажется, что соединение двух пустот даст хоть какой-то результат. За мой черный сплин взялась коллега Инна - ей почему-то кажется, что я нуждаюсь в ее опеке - звонит, вечно тащит меня куда-то с собой - то в театр, то на дачу. Сегодня Инна молча протянула мне визитную карточку, на которой изящной вязью были выведены имя и фамилия. Слово "психотерапевт" сразу бросилось в глаза:
- Что я псих по-твоему! - вскипела я .
- Это же классный врач,- убеждала меня Инна,- справится с твоей депрессией в два счета. Я продолжала протестовать, но Инна не сдавалась.
- Он тебе позвонит завтра, сам. . Надо выкарабкиваться, Тая.
На следующий день, поздно вечером раздался телефонный звонок:
- Это Таисия? - с непонятный азартным интересом спросил мужской голос.
- Да, слушаю! - неприязненно взорвалась я.
- А это Вадим Ефимович Вас побеспокоил, психотерапевт. Прошу прощения за поздний звонок, но я только что вернулся с консультации - жизнерадостно сообщил мне доктор.
Я молча взглянула на часы - половина двенадцатого.
- Ваш телефон мне дала Инна, - чтобы окончательно развеять мои сомнения, добавил психотерапевт
- Да, я знаю - постаралась я придать своему голосу нотки приветливости.
- Нет ли у Вас желания встретиться со мной и поговорить? Скажем, завтра?
"Чем быстрее отделаюсь, тем лучше", подумалось мне, и я обреченно спросила:
- Где и когда?
Энтузиазму на том конце провода не было предела и Вадим Ефимович буквально завопил:
- Замечательно! В поликлинике, в моем кабинете. В семь Вас устроит? Записывайте адрес - к нам лучше добираться „партизанскими тропами."
На следующий день, изнемогая от желания послать психотерапевта-оптимиста подальше, я все же взяла себя в руки, поймала такси, и всю дорогу мысленно представляла встречу с доктором. В вестибюле поликлиники было полутемно, витали специфические запахи, на мой робкий стук дверь с надписью „Психотерапевет Шульц В.Е., к.м.н." никто не ответил. Я нажала на ручку двери и вошла в совершенно обычный кабинет врача - ни метрономов, ни блестящих шариков, ни синих лампочек, чтобы вводить пациентов в состояние транса, ни самого доктора.
-Таисия! - жизнерадостный голос вспугнул тишину, - в кабинет входил коренастый мужчина средних лет с карими библейскими глазами. Его белый халат резко контрастировал с жесткими черными волосами и от этого казался еще белее. Вадим Ефимович пригласил меня сесть на довольно неудобный стул, а сам сел напротив. Несколько минут мы изучали друг друга. Неизвестно, что выражало мое лицо, но доктор внезапно попросил меня перечислить все, что мне не нравится в жизни. Я удивилась, но перечисляла долго и с упоением, а Вадим Ефимович сосредоточенно слушал. Оказалось, что в этом мире не существует ни одной вещи, которая бы мне нравилась. Опустошенная, я замолчала.
- Как Вы чувствуете себя теперь?
- Странно, но мне стало лучше, как будто я освободилась от какой-то тяжкой ноши, давящей неделями мне на плечи.
- Прекрасно!!! - завопил доктор, его оптимизм все больше раздражал меня.
- Ну а теперь, когда Вы немножко выпустили пар, мы можем спокойно поговорить о более конкретных вещах. Инна рассказала мне о Вас только в общих чертах, кстати, хочу Вас поздравить - Вам повезло с подругой, она из тех людей, кто приходит на помощь в беде.
Я сделала соответствующую мину, подумав про себя, что никогда не обращаюсь к друзьям с бедой - боюсь разочароваться. Тем более, что в этой жизни мне достаточно измен. Бабушка Лена любила повторять русскую пословицу: "Был Филя в силе, все в други к Филе валили". Я до сих пор удивляюсь точности и мудрости русского фольклора.
- Итак? - произнес Вадим Ефимович, - что же Вас тревожит?
- Мне просто неинтересно жить, - выдавила я из себя, все еще не глядя в глаза собеседнику - на работу я хожу, как на каторгу, перспектив нет, в стране творится невесть чтоти русского фольклора.- Итак? - произнес Вадим Ефимович, - что же Вас тревожит?- Мне просто неинтересно жить, - выдавила я из себя, все еще не глядя в глаза собеседнику - на работу я хожу, как на каторгу, перспектив нет, в стране творится невесть чтобормотал Вадим Ефимович, - в наше время узкий круг избранных друзей, хорошая музыка и книги - прекрасное средство для выживания. Нелюбимая работа теперь не редкость, но если там платят хорошо и вовремя, то глупо искать что-либо другое тем более стране, где "творится невесть что". Увы - сейчас не до фантазий о любимом деле и творчестве, речь идет о выживании. Согласны?
- Ну да, - кисло подтвердила я, - не можешь изменить ситуацию - измени свое отношение к ней.
- А вот с Вашим романом можно поработать, - продолжил доктор, словно не слыша моих слов. - Даю Вам домашнее задание - представьте и опишите мне в следующий раз, как бы развивались события, если бы Максим сегодня же сообщил, что готов развестись и через неделю женится на Вас. Поработайте воображением, на следующей встрече мы поговорим об этом
Я взглянула на часы и поразилась - десять вечера! Ничего себе - поговорили! Возвращаясь в свое привычное угнетенное состояние духа, я нашарила в сумке кошелек, выудила оттуда зеленую бумажку с цифрой 50 в кружке и протянула Вадиму Ефимовичу.
- Мерси,- сказал он и небрежным движением отправил купюру, словно записку или телефонный счет в карман халата, - когда Вы позволите мне позвонить?
- Все равно,- отозвалась я.
- Сразу предлагаю встретиться на следующей неделе в среду, часов в пять, есть возражения?
Командировок не намечалось, работы было умеренно много, против среды я не возражала, как впрочем, и против других дней недели. Я вяло кивнула головой и , обдумывая неожиданное домашнее задание, вышла из поликлиники .
Выбираясь из тьмутаракани, где располагалась поликлиника, я мысленно воспроизводила свой бессвязный рассказ, кляня себя за глупость и косноязычие. Подходя к дому, я твердо решила больше не идти на поводу у своих подруг, и пообещала себе, что Вадима Ефимовича я больше никогда не увижу.
Здравый ли смысл или простое любопытство заставили меня изменить первоначальное решение. Домашнее задание врача оказалось совсем непростым - с этого вечера что бы я ни делала - заваривала чай, смотрела фильм по видику, принимала душ - я постоянно представляла Максима рядом, в моей квартире, выдумывала диалоги, прокручивала разные ситуации. Честно сказать, у меня получалось плохо. То я воображала, как во время интереснейшей сцены боевика Максим требовал переключить телевизор, где должны транслировать футбольный матч, то стучал в дверь ванной с вопросом не случилось ли что со мной, и почему я так долго принимаю душ, то будил меня среди ночи с требованием дать таблетку от кашля... Да, таким он был - немного занудливым, но порядочным и добрым... Ночами я смотрела на пустое место рядом с собой и спрашивала себя, хотела бы я, чтобы он оказался в моей постели... Как он спит? Храпит или дышит тихо-тихо, как мышь? Какой он утром - злой, рассеянный или все такой же милый, спокойный? Сколько он ест? Разбрасывает ли по всей квартире свои носки, как это делает девяносто процентов мужчин?
Домашнее задание доктора сводило меня с ума. Меня бросало то в жар, то в холод - иногда я распаляла себя фантазиями о Максиме до такой степени, что желала видеть его рядом сейчас же. Иногда безумная злость росла во мне, и я начинала его тихо ненавидеть...
В среду Вадим Ефимович позвонил мне с утра. Извиняющимся голосом, он попросил перенести нашу встречу на более позднее время, и я согласилась.
-Кстати!- закричал психотерапевт, когда я уже была готова положить трубку, - я буду проезжать мимо Вашей конторы и могу Вас захватить. У меня бордовая "девятка", ее легко узнать - помято левое крыло. До встречи, как и договорились, в девятнадцать ноль-ноль!
Я вернулась к запутанной проблеме пропавших без следа на Дальнем Востоке двух вагонов с химикатами, купленными нашей фирмой, но продираясь сквозь нагромождение цифр, продолжала мысленно готовить монолог для Вадима Ефимовича. Около пяти вечера надвинулись черные грозовые тучи, откуда на город ниагарским водопадом обрушился сплошной поток дождя. Как кстати оказалось предложение Вадима Ефимовича подвезти меня на машине! Ровно в семь я топталась под большим клетчатым зонтом в ожидании доктора. Наконец "девятка" затормозила рядом со мной, дверца распахнулась и Вадим Ефимович завопил:
- Прыгайте!
Борьба с не желающим закрываться зонтом, лужа, в которую пришлось ступить, способствовали тому, что в машину я попала абсолютно мокрая и злая. Бросив зонт под ноги, я нашарила в сумке носовой платок и принялась приводить себя в порядок. Выместив на маленьком кусочке батиста всю свою злость, успокоившись, я впервые посмотрела на своего спутника. Вадим Ефимович попытался пошутить по поводу моего довольно жалкого мокрого вида - я сморщилась от этой шутки, как от зубной боли. Доктор бросил на меня беглый взгляд и замолчал. Больше мы не обменялись ни словом. Я даже внутренне пожалела о своем резком тоне - обидела человека. Почему это я решила, что психотерапевты - толстокожие носороги и должны выдерживать натиск не очень нормальных людей, как скала в шторм? Изо дня в день в течение нескольких десятков лет они должны выслушивать горестные истории, терпеть чьи-то слезы, сохраняя при этом свой собственный рассудок в полном здравии. Я уверена, что в обычной жизни они ненавидят чужие истории и мечтают о том, чтобы вокруг была тишина и покой. Может, когда психотерапевты уходят на пенсию, они становятся лесниками и привольно живут в молчаливом общении с природой. Чтобы сгладить неловкость, я несмело заметила:
- Дождь сегодня льет как из ведра.
- Что Вы говорите? - с комическим удивлением воскликнул Вадим Ефимович.
Его широкая улыбка ясно давала понять, что он не обиделся. Тем временем машина подъехала к зданию поликлиники, дождь прекратился, клочья серых туч носились по абсолютно голубому эмалевому небу, по которому перекатывался как сказочное яблочко по блюдечку, огромный желтый шар солнца.
Наш разговор в уже известном кабинете ничем не отличался от предыдущего, мы говорили обо всем и ни о чем. Я поняла, почему Вадим Ефимович выбрал для себя именно эту профессию и узнала о его родителях - врачах- интеллигентах в третьем колене из Тулы , посвятивших себя служению медицине. Для моего доктора работа была призванием - он помнил каждого пациента, каждую историю болезни. Ему было интересно - счастливый человек! Он был женат второй раз, но ничто не могло его отвлечь от любимой работой - ни сварливый нрав супруги, ни растущая кроха-дочь.
- Ну как наше домашнее задание?- наконец задал врач долгожданный вопрос.
Я даже подскочила на месте от нетерпения. Описывая в красках свои колебания, я очень надеялась на то, что Вадим Ефимович поможет, даст единственно правильный совет, хотя уже было очевидно, что принимать решение придется все равно мне. Вадим- психотерапевт, а не маг и не волшебник, приворотного зелья не даст... Доктор говорил пространно и долго, приводил примеры, задавал каверзные вопросы. Второе домашнее задание предписывало мне повнимательнее присмотреться к Максиму, увидеть его хорошие и плохие стороны, почувствовать свое отношение к ним.
Через полтора часа я поднялась с противного жесткого стула, и, положив на стол соответствующую зеленую бумажку, попрощалась с врачом.
- Подождите!, - воскликнул доктор, когда я уже была готова закрыть за собой дверь, - давайте я довезу Вас до метро, на улице жуткие лужи, а Вы в таких легких туфельках!
Я не стала возражать, предложение врача было очень своевременно - на мне были любимые замшевые туфли, которые я подарила сама себе ко дню рождения, заплатив за них пару сотен баксов.
В машине мы молчали, негромко играла музыка - радио "Ностальжи" передавало песни французских шансонье. Я удивлялась своей расслабленности и спокойствию - неужели все дело в том, что кто-то выслушал меня, попытался помочь, а не отделался общими пространными фразами. Пусть интерес и энтузиазм доктора были чисто профессиональными, но мне действительно стало лучше! За окном проплыла одна станция метро, другая, но Вадим Ефимович и не думал останавливаться. Потом машина свернула на неизвестные мне улицы, ныряла в переулки, вновь оказывалась на основной дороге. Мы неслись по пустынным дорогам словно в безвоздушном пространстве, что абсолютно непривычно для нашего города в этот час. Город, застывший в своей нереальности в белесом свете сумерек не был похож на Москву, скорее всего это был Петербург с его белыми ночами. Вот и моя улица!
- Фантастика! - восхитилась я, - я давно здесь живу , но не знала, что сюда можно добраться таким путем.
- Да,- с гордостью подтвердил Вадим Ефимович, выключая зажигание, - это - мое изобретение. Два года назад на параллельной улице жили две мои пациентки - мать и дочь, я ездил к ним в течение трех лет каждую неделю.
- И где они теперь?
- В Израиле, - сказал врач, постукивая ладонью по рулю.
Разговор иссякал, поэтому я взялась за ручку дверцы и осведомилась:
- Когда мы встретимся в следующий раз?.
- Давайте созвонимся на текущей неделе,- отозвался доктор и подумав, добавил, - берегите себя.
В подъезд я входила, неся в себе последние слова Вадима Ефимовича, словно драгоценную амфору. Соседка Людка тащила огромные сумки, дыша полуоткрытым ртом, и меня не узнала. Удостоив ее поистине королевского кивка, я вошла в лифт.
Я совершенно забыла о том, что еще неделю назад собиралась выброситься из окна. Я не вспомнила, что я неудачница, что я несчастна, что жизнь моя не удалась. Теперь все будет иначе! Дома царила приятная белая прохлада - терпеть не могу духоты. Какое счастье, что маляр , делавший ремонт в квартире пять лет назад, пропил мои чудные немецкие обои! С тех пор сосед Миша регулярно восстанавливал водоэмульсионкой бело-лимонный цвет моих стен, и квартира всегда казалась чистенькой и свежей. Но что это? Серая тюль уныло свисала с карнизов, в спальне портрет прабабушки в парадном платье покрылся толстым слоем пыли, ковер затерся до неопределенного цвета, разномастная мебель разных поколений была втиснута во всевозможные ниши и углы. Я с изумлением оглянулась. Это я здесь живу? И это покои прекрасной Таис? А ведь именно так назвали меня родители, приставив к моему древнему имени безобидное окончание "-ия" для успокоения официальных лиц, заполнявших метрику.
Во мне проснулась жажда действий. Оглядев предстоящий фронт работ, нимало не комплексуя, я позвонила начальнику и выпросила два дня отгула - четверг и пятницу. Он явственно удивился, услышав в трубке мой звонкий, напористый голос вместо обычного безжизненно-умирающего, и отгулы дал. Открывая шкафы, я сбрасывала все старье, накопившееся за десятилетия, и безжалостно швыряла его в черный зев мусоропровода. Я словно отрекалась от последних бесцветных, безрадостных лет, а старые, ненужные вещи олицетворяли их. Соседа Мишу обрадовала вся лишняя мебель и старый ковер , от которых я категорически решила избавиться. Перетаскивая шкафы, столики, и прочую дребедень , он мечтательно соображал, как все это разместится на его даче.
- Тайка, ты не думай, я не просто так. Недельки через две водоэмульсионочкой еще раз пройти можно,- пыхтя бубнил он. Разгребая вековые завалы на антресолях, я обнаружила старую картину, как уверяла меня когда-то бабушка Оля, подлинную, кисти очень популярного художника-авангардиста 30-х годов. Еще я наткнулась на старый ящик, с которыми обычно ездят в экспедиции и заполняют различными находками. Я совсем о нем позабыла! В ящике кроме непонятного хлама, который я без сожаления выбросила, нашлись древние маски. Когда-то отец собирал их - привозил их из разных мест, любовно реставрировал, изучал их историю. Масок у нас, помнится, было очень много, и у каждой было имя, родословная, назначение. Все свои любимые маски папа, вероятно, забрал в Карелию, оставив на антресолях самые безобидные. Отец был твердо уверен в магической силе масок, недаром носить их в далекие первобытные времена имели право только старейшины племен и шаманы. Поэтому маски никогда не висели у нас на стене, для них были сконструированы специальные ящички. В магию я не особо верила и выудив маски , аккуратно их протерла и повесила на идеально белую пустую стену в коридоре. Кажется, я знала их названия - Маска ритуального танца, Маска для судилища, для исспрашивания у богов хорошей погоды и еще что-то. К вечеру квартира стала пустой, просторной и очень элегантной. Легкий ветер надувал белоснежную тюль словно парус, и мой двухкаютный кораблик бесстрашно отправился в новое плавание. Следующий день был посвящен только мне. Оставив в салоне красоты всю наличность, не пропустив ни одной процедуры, я вышла в мир, ощущая себя настоящей Таис Афинской. „Еще не все безнадежно, начинается новая жизнь!" ликовало что-то во мне.
Пришла пора принятия решения - я взяла телефонную трубку и набрала заветный номер. Мне разрешалось звонить Максиму один раз в месяц - совсем без него я прожить не могла. Мы болтали о пустяках, а я до боли сжимала телефонную трубку в руке. Потом прощались, и все повторялось через месяц. Сегодня я нарушила правило и попросила Максима срочно прийти и помочь мне повесить картину. Видимо, мой звонкий голос убедил его красноречивее всяких слов. Когда Максим переступил порог моей похорошевшей квартиры, аккуратный чемоданчик с дрелью едва не выпал из его рук. Довольная произведенным эффектом, я гордо провела Максима через коридор в гостиную, где предполагалось повесить картину.
-Ух ты! - он остановился напротив масок. - Вот чудища-то! Откуда?
- Старая история, - сморщилась я.
Мне не хотелось рассказывать ни о своем археологическом семействе, ни о масках. Но Максим, как приклееный стоял напротив маски Главного воина племени и не собирался заняться делом.
- Можно примерить? - несмело попросил он.
Я пожала плечами, Максим напялил на лицо черную, раскрашенную ритуальным узором маску и встал перед зеркалом. На главного воина племени он явно был не похож. Кажется Максим понял это, так как уже через пару секунд он вешал маску на место.
- Воняет ужасно! - раздраженно прокомментировал он свой поступок.
Наконец мы прошли в гостиную. Пока Максим в своей обычной манере сосредоточенно, медленно разматывал шнур от бошевской дрели, раскладывал „лучшие японские шурупы", прикидывал вслух, как лучше повесить мое произведение искусства, я смотрела на него оценивающим, острым взглядом. Почему я раньше не замечала, какой у него высокий, почти женский тембр голоса, как он напрашивается на комплименты, как самодовольно рассказывает об удачной сделке на фирме? Неужели семейная жизнь так повлияла на него?
Когда картина заняла почетное место на стене, я предложила утомленному тяжелой борьбой с отечественным железобетоном мужчине чашку чая, на что он милостиво согласился. Видеть его, касаться рукой его руки, смеяться его шуткам - какое это было наслаждение раньше. Но сегодня...
- Ты сегодня какая-то другая,- словно подслушав мои мысли выдавил мой друг, допивая вторую чашку, - квартиру изменила, сама похорошела. Влюбилась что-ли?
Последнее предложение было произнесено небрежно, однако с легкой ноткой ревности. Внутренне я расхохоталась - проглотил наживку! Помню, бабушка Лена втолковывала мне, тогда еще совсем глупой девчонке :
- Запах мужчины - вот что главное, детка. Если у дамы есть кавалер, то об этом легко догадаться. Мужчины сразу понимают это - они чувствуют запах соперника, и безумеют от этого. Поэтому, если ты хочешь, чтобы у тебя было много кавалеров, обязательно держи возле себя хотя бы одного.
Как всегда, подобные речи бурно опротестовывала бабушка Оля, но слова фрейлины Ее Императорского Величества прочно врезались в мою память.
Бабушка никогда не ошибалась. Кавалер Максим ощутил запах соперника, и как всякий собственник мужского пола заволновался. Пусть я ему нужна как рыбке зонтик, пусть мои звонки выводили из себя его, его жену и тещу, но сегодня, что-то изменилось в привычном положении вещей. Мужское тщеславие было задето, а мужская логика требовала найти решение в образовавшейся нештатной ситуации, вот и нашлось понятное объяснение - "Я влюбилась".
Вскоре он засобирался домой.
- Я позвоню через два дня,- хмуро пообещал он.
- Зачем? - чуть не крикнула я вслед.
Я вернулась в гостиную с чувством обманутого вкладчика. Тело требовало разрядки, и включив музыкальный центр, я поставила диск с самой ритмичной музыкой, какую только нашла "Gipsy Kings", выдавая такой бешеный танец, какой не снился ни одному племени. Заскочив в коридор, я сорвала со стены Маску ритуального танца. Поколебавшись, я приложила ее к лицу и продолжила свою сумасшедшую пляску. Пол закружился у меня под ногами, я ощутила, как ритмы мелодии вызывают во мне необыкновенную вибрацию, мне казалось, что в меня влилась новая сила. Я танцевала и не могла остановиться, пока не закончился диск. Отбросив маску, я без сил я рухнула на диван.
Воскресным утром мне позвонил доктор.
- Куда Вы пропали? - закричал он, - я уже стал волноваться. На работе сказали, что Вы взяли отгулы, а дома трубку никто не берет. Что случилось?
- Я проводила инвентаризацию,- сообщила я, прохаживаясь с трубкой радиотелефона по изменившей свой прежний облик квартире.
- И как, успешно? - поинтересовался Вадим Ефимович.
- Кажется да, - с чувством хорошо потрудившегося человека отозвалась я, подходя к зеркалу в спальне.
- Алло, алло! - всполошился доктор, услышав долгое молчание в трубке, - алло, Вы меня слышите?
- Слышу,- тихо отозвалась я, - приезжайте, пожалуйста, сразу, как только сможете.
Нет, в зеркале не было ничего потустороннего. Там просто была я, обычная, всегдашняя. Почему я решила, что в моей жизни что-то изменится за эти три дня? Эйфория окончилась, Максим мне больше не нужен - это я поняла. Меня зазнобило - как будто холодный безразличный нож отхватил за спиной большой кусок территории, еще больше сужая мое жизненное пространство. Еще более тяжелая депрессия навалилась на мои веки. Через час в дверь позвонили.
- Ого! - закричал Вадим Ефимович, проходя через коридор и останавливаясь напротив масок, - вот это да! Недавно я такие видел у Сенкевича в передаче. Наверное, шаманские?
- Да,- хмуро подтвердила я, не желая продолжать экскурс в историю, и провела доктора в гостиную.
- Красота какая, как в голливудском фильме! У них всегда показывают огромные комнаты, а там совсем немножко мебели. - оптимизм врача был сегодня до тошноты неуместен.
Воздав должное картине авангардиста, Вадим Ефимович наконец подошел ко мне, заглянул в глаза и участливо спросил:
- Что, так плохо?
У меня даже не было сил говорить, доктор измерил давление, посчитал пульс.
- Вам надо поесть, выпить крепкого чаю и лечь.
Я отрицательно замотала головой. Зачем! Зачем все это! Какая я дура! Закипевшие слезы в глазах грозили вылиться в бурный поток. Вадим Ефимович ловко справился и с этим. Через полчаса я сидела на диване, под пресловутой картиной, укутанная в тяжелый теплый плед, потягивая крепкий чай, накормленная чем-то простым и вкусным, а неспешная речь врача объясняла, успокаивала. Оказывается, маленькие ростки надежды, поднявшиеся во мне после второй встречи с доктором, были так слабы, что марш-бросок просто истощил мои и без того скудные резервы.
- В корне менять жизнь никому еще не удавалось. Менять надо потихоньку, в нюансах, штрихах, очень деликатно. Нельзя быть такой максималисткой. Помните, как в знаменитой книге старичок-протезист приносит обезноженному летчику протезы, и как Мересьев тут же вскакивает? И как он оглушительно падает? Только тренировка помогла ему научиться вновь ходить.
- Какая же тренировка нужна мне? - недоверчиво пробубнила я
- Ага, интересно стало? - радостно воскликнул Вадим Ефимович и с жаром принялся объяснять:
- Самая тяжелая тренировка - для души. Научиться радоваться себе и жизни - еще какой труд. А теперь давайте сюда Вашу чашку и ложитесь, надо немного поспать. Вы закрываете глаза и слушаете мой голос, для вас существует только мой голос. Вы рас-с-л-а-б-л-я-е-т-е-с-ь.
Тягучий голос врача навевеевал дремоту, ресницы склеивала тонкая паутина, тело полностью растворилось в мягкости дивана. Так прошел мой первый сеанс гипноза, и надо сознаться, я с сожалением вынырнула из дремотного состояния на поверхность своей никчемной жизни. Первое, что я увидела - спокойные, орехового цвета глаза моего доктора. Он погладил меня по голове и пообещал вернуться к вечеру. После его ухода я выпуталась из своего пледа-кокона, осторожно сделала несколько шагов. Уши уловили ребячий гомон, доносившийся скозь открытое окно из двора, кожа почувствовала жгучее прикосновение солнечного луча, нос осязал горьковатый запах увядающих пионов. Пожалуй, еще никто из мужчин так не ухаживал за мной, не закутывал заботливо в плед, не гладил по голове. Что-то сдвинулось в моих мозгах, и мне безумно захотелось, чтобы Вадим все время был рядом, я представила себе его теплые руки, от которых невидимыми лучами исходит целительная сила, его золотистые глаза, голос. Даже наигранный энтузиазм уже не казался таким противным. Поплавав в ласковом потоке фантазии, который принимал уже опасное направление, я больно ущипнула себя за руку: "Вернись за землю, Тая! О чем ты думаешь? Тебя пожалели, погладили по голове, а ты и растаяла! Ты сейчас похожа на собачку Каштанку, которая ищет ласкового хозяина. Опомнись!"
Вечером доктор уютно устроился в кресле и потребовал расссказать все и еще раз по порядку. Он занудливо выяснял каждую деталь, просил повторить то или иное высказывание, и без конца переспрашивал. Когда я обреченно сообщила о своем прозрении, Вадим Ефимович наклонился вперед, и довольно злым голосом спросил:
- И долго ты собираешься играть в эту игру, Таисия? Не обманывай себя. Ты гонялась за этой амебой по имени Максим только потому, что нужна была иллюзия - все подруги замужем, у всех есть друзья, любовники, дети, а что ты можешь ответить на сочувствующие вопросы подруг? Вот и выдумала себе отговороку - "Люблю одного Максима, а он женат. У меня все нормально, просто временные трудности." Ты напялила маску несчастной, всеми брошенной и не собираешься расстаться с ней!
Я во все глаза смотрела на непривычно сердитого доктора и задыхалась от злости. Запустить бы в него чем-нибудь тяжелым, чтобы он закрыл свой рот, я ненавидела его в этот момент с космической силой.
-Какая чудовищная ложь! - завизжала я, - вы не имеете права! Замолчите!
Надо же, какой-то докторишка имеет наглость глумиться надо всем, что мне дорого, разрушить все то немногое , чем я жила, что меня вообще держало на поверхности в этом мерзком болоте, именуемом жизнь!
- Неужели лучше было бы выйти замуж за какого-нибудь алкаша, бабника, тряпку или садиста, сидеть на грошах и с кучей сопливых ребятишек проклинать свое замужество! Мол, пусть будет плохенький, но свой!- заорала я.
- А чем твоя жизнь лучше? - вкрадчиво спросил Вадим. Он сел рядом со мной и как маленькую девочку погладил по голове:
-Что было не так с тобой, Тая? Расскажи!
-Нет, я помотала головой. Нет, не хочу!
Вадим встряхнул меня за плечи.
- Ты должна сказать себе правду. Оглянись, ты разрушаешь сама себя, освободи свой мозг! Ты будешь счастлива, обещаю тебе!
- Откуда Вы знаете? - угрюмо спросила я, вспоминая свои сегодняшние фантазии
-Знаю,- он улыбнулся, и в его глазах на секунду проскользнуло жесткое выражение
-Тая, когда ты в первый раз влюбилась?
- Не помню.
- Нет, милая, давай начистоту, мы же договорились. Давай прокатимся по городу. Все-таки движение, смена состояния лучше статики, тебе будет легче. Собирайся!
Как непохож был сегодняшний город на ту Москву, по которой мы ехали три дня назад! Сейчас это был угольно-черный город, расчерченный яркими гирляндами фонарей и узорами иллюминации . Доктор оказался прав, езда развлекла меня, я старалась не думать, сколько бензина тратит мой ненавистный врачеватель, проводя такую "психотерапию на колесах". А ведь я еще не заплатила за утренний сеанс!
Какая-то деталь привлекла мое внимание, зацепила, и вот я уже неожиданно для себя с увлечением вспоминала свое археологическое прошлое. Вадим слушал, затаив дыхание. Лучше, чем Сенкевич, я рассказывала о том, как колесила в юности с родителями по Средней Азии, Украине, Молдове, Сибири. Как в университете занималась проблемой возникновения добычи и разработки металлов в первобытных племенах. Как пропадала в Грузии, где находится древний Самтаврский могильник. Там нашли первое железо, появившееся в конце второго тысячетелетия до нашей эры. Я почти что пересказала свою несостоявшуюся диссертацию о культуре железного века , принадлежавшей скифским племенам Северного Причерноморья...
Вероятно, психотерапевт везде и всегда останется психотерапевтом, Вадим работал - хитро ставил вопросы, отвлекал мое внимание и, наконец, вплотную подошел к событиям, о которых я ни за что не хотела вспоминать - было больно.
- Представь, что это зуб. Сейчас мы выдернем гнилой корень, а потом станем лечить все остальное, - весьма доходчиво пояснил ход дальнейшей терапии мой доктор.
Моя память возвращает меня на десять лет назад . Украина. Каменское городище близ Никополя. Скифские поселения. Экспедиция небольшая - практика, четвертый курс. Наш руководитель - археолог с мировым именем, умен, ироничен, красив и мужественен как ковбой из рекламы сигарет Мальборо. Это был мой первый роман , а разница в возрасте - двадцать пять лет меня не смущала. Я, воспитанная в романтическом духе двумя бабушками, слегка задержалась с вступлением в настоящую «женскую жизнь». По моему мнению ковбой подходил для роли первого мужчины идеально. И в душную украинскую ночь я можно сказать, соблазнила его. Результаты меня озадачили. Последующие встречи разочаровали. Эта акробатика и есть то, о чем с придыханием говорили все мои подруги? А в Москве, когда мы со всеми удобствами и подобием эротической атмосферы - на стуле у кровати в вазе три гвоздики, шампанское, коробка конфет- опять занялись так сказать любовью, я увидела на макушке его лысину, обрамленную жалким венчиком волос. Вот почему он все время скрывал свою голову ковбойской шляпой! Я скривила губы, постараясь не рассмеяться. Но смех так и вырывался от меня. Он воспринял это как звуки страсти. И это меня добило. Я хохотала и не могла остановиться. Короче, это была последняя встреча. Вскоре мне встретился другой. Совсем другой. Нежный, заботливый, все время заглядывал в глаза и спрашивал: «Тебе хорошо?». У него были сильные руки и нежные пальцы. Его объятия обжигали, поцелуи кружили голову. Но когда дело дошло до кульминации, он... ничего не смог. Я лежала и мучалась, придумывая, как сказать ему деликатнее, что это ничего, что в следующий раз все получится. Но, видимо, он и понятия не имел о том, что произошло. С детской непосредственностью он вытащил из кармана брюк десятку с профилем Ильича и важно сообщил: «Специально тебе держал. Видишь? Если буквы серии совпадают с инициалами, эта купюра счастливая. Держи. Вот»
Во мне поселилось отвращение. Я возненавидела всех мужчин. Я возненавидела себя. Неужели это все, что посылает мне судьба? - спрашивала я себя.
Голос мой сорвался. Вадим сжал мое запястье:
- Отдохни, Таисия.
Но на меня напал азарт:
- Вы же зуб хотите удалить. Так удаляйте !
- Хорошо, только спокойно, Тая, спокойно, - проговорил доктор, видя, что меня уже не остановить.
-Тогда я вспомнила своих бабушек. Они ведь прожили жизнь, потеряв мужей будучи очень молодыми, но так и не вышли замуж. Как они переживали свое одиночество? Бабушка Лена отдала себя школе. Я решила, что посвящу себя науке. Четыре года подряд я не вылезала из экспедиций. Я оживала только тогда, когда оказывалась там, на древних городищах Скифии. Даже камни вселяли в меня спокойствие и уверенность. Меня часто стали назначать руководителем университетских экспедиций. И, как правило, все молодые студенты трепетно влюблялись в меня , а я вовсю крутила динамо. Кстати, очень неплохо получалось. Мстила ли я всем мужскому племени или себе - не знаю. И лишь однажды я встретила человека, с которым мне захотелось быть вместе. Но у него были другие планы.
Вадим повторно остановил меня.
- Давай пройдемся, воздухом подышим. Тепло-то как!
Я была ошарашена таким невниманием к кульминационному моменту своего повествования. Оскорблено хлопнув дверцей машины, я, обняв себя за плечи, независимо зашагала по асфальтовой дорожке какого-то сквера. Вадим не спешил меня догонять. Напротив! Он остановился у стенда с газетами и при неверном фонарном свете с увлечением стал что-то читать и через несколько томительных минут он подошел ко мне.
- Продолжать или Вы устали? - с вызовом осведомилась я.
- Нет, Таисия, дальше я все знаю сам.
Я буквально открыла рот от удивления, доктор невесело усмехнулся и сказал:
- Все люди думают, что их жизнь очень сложная, запутанная штука. Что проблемы, с которыми они сталкиваются, уникальны и неразрешимы. На самом деле, все обстоит гораздо проще.
У сомнительного вида скамейки Вадим остановился и расстелив на ней невесть откуда взявшуюся газетку, пригласил меня присесть.
- Все наши поступки имеют мотивы. В лучшем случае можно насчитать несколько сотен основных моделей поведения людей. И сейчас я все понял, Таисия. Больше не будем мучить тебя воспоминаниями. Будем возрождаться к новой жизни, как Феникс из пепла.
Я горела желанием узнать, как же сумел этот необыкновенный врач отгадать мою дальнейшую судьбу? Доктор устало потер переносицу и твердо взглянул мне в глаза:
- И второй твой мужчина оказался не на высоте, верно? Только ответственность за это он переложил на тебя.
-Вроде того,- вяло согласилась я
Вадим стукнул себя кулаком по колену и вскочил со скамейки.
- Все правильно! В наше время мужчины по шею захлебнулись в собственном комплексе неполноценности, они не умеют ни красиво ухаживать, ни терпеливо и тактично пробудить в женщине ее природу. Сколько же в мире женщин непонятых, разочарованных - десятки или сотни? Он снова сел и внимательно посмотрел на меня:
- Тогда ты окончательно решила, что с тобой что-то не в порядке. Ты растерялась, разуверилась в себе и закрыла эту главу в своей жизни навсегда. Когда ты встречаешься с мужчинами, ты уже бессознательно запрограммирована на разрыв. И стоит им намекнуть на продолжение отношений, на близость, ты крутишь динамо и ускользаешь в свой маленький мирок. Потому что ты боишься оскорблений, показавшись неопытной, неумелой, несовременной, некрасивой. Сплошные НЕ! С Максимом , кстати, могло произойти то же самое, если бы он вышел из рамок чисто платонических встреч. Ты заморозила в себе все, чем щедро одарила тебя природа. Но ты же не Снегурочка, а живая, теплая Купава!
- Только сейчас я действительно заледенела, - призналась я, растирая холодные пальцы.
-Это сосуды от сильной эмоциональной встряски совсем перестали пропускать кровь, - объяснил Вадим и взяв мои руки, стал дыханием согревать озябшие пальцы. Куда подевались его оживленная мимика, оптимистический тон, энтузиазм! Или это тоже была маска - Маска радости - наподобие тех, что висят у меня в коридоре? Передо мной сидел совсем другой мужчина, и он молча притянул меня к себе. Прижавшись к нему, я поняла, насколько я замерзла - Вадим был горяч, как печка.. Он молчал, сердце, к которому я прижалась ухом, билось спокойно-преспокойно. Мне не хотелось сжиматься в комочек или проявлять агрессивность, как это обычно со мною случалось. В объятиях врача я нашла долгожданный покой. "Если бы так было всегда!" - трепыхнулась опасная мысль, и я тотчас же прогнала ее.- Снегурочка, - тихо позвал Вадим, - поедем, я отвезу тебя домой. В машине мы молчали, каждый думал о своем. Я, например, размышляла о том, что со дня нашего знакомства прошла ровно неделя, а ближе человека, чем Вадим у меня никого нет - ведь ни одна человеческая душа не знает обо мне столько, сколько этот доктор. Что же он станет делать с моей вывороченной наизнанку жизнью? Но этот непредсказуемый человек огорошил меня неожиданным вопросом: - Я слышал, что первобытные кузнецы почитались, и в племени к ним даже питали чувство суеверного ужаса. Недаром в русском языке слово "козни" и "кузнец" одного корня. Это правда? А на прощание, проводив меня до подъезда, он сжал мои руки и твердо сказал: - Обещаю - к тебе вернется вкус к жизни. Я терпелив, никуда не спешу и тебя торопить не стану. Но это будет длительный, кропотливый труд. Ты согласна? И только когда его бордовая "девятка" скрылась из виду, я вспомнила, что так и не оплатила сегодняшние сеансы. Войдя в квартиру, включив свет в коридоре, я подошла к стене, на которой висели маски и пристально вгляделась в них. Кажется вот эту, крайнюю, отец называл Маской счастья. Быть может, древние силы, таящиеся в ней, помогут мне? Я осторожно сняла маску с крючка и глубоко вздохнула, перед тем как приложить ее к лицу....Выводя "девятку" на Кутузовский проспект, Вадим Ефимович Шульц , сосредоточенно вспоминал о том, кто же зачитал его любимый учебник Левинсона по психологии личности и реабилитации - в ближайшее время он будет ему очень нужен.
|
